Для нас тема:
«слово и мировоззрение, воспитание», бесспорно, является ключевой, системообразующей.

Наиболее полно наше видение указанной проблемы изложено в книге М.В.Телегина «Теория и практика диалогического воспитания и развития детей старшего дошкольного и младшего школьного возраста», опубликованной на страницах этого сайта (см. Гл.2., пп. 2.2., 2.3., 2.4., Гл 4., Гл 8.). В этом разделе мы познакомим Вас с цитатами и комментариями подтверждающими наши теоретические позиции, создающими интересный культурный контекст для выдвинутых нами гипотез, помогающими нетривиально оценить текущие, современные процессы, идущие в отечественном обучении и воспитании.

Тема:
проблема языка, «идолов рынка, площади» в творчестве Ф.Бэкона

Контекст:
Фрэнсис Бэкон (1561 – 1626) – выдающийся философ Нового времени. Фигура сопоставимая с гениальными современниками Рене Декартом, Галилео Галилеем. «Богу – Богово, кесарю – кесарево». Бэкон одним из первых сформулировал революционное для своей эпохи видение целей и задач философии – деизм. Бог есть, Бог – «вечная, бесконечная, всемогущая субстанция». Без Бога «естественный свет разума» человеческого невозможен. Бэкон предлагает разделить сферы влияния! Божественным – занимается теология. Земным, улучшением жизни на земле – юдоли печали, пусть занимается философия.
Новое время – новые песни. Я оговорился. Это в средние века земная жизнь однозначно трактовалась как страдание. Бэкон уже не столь категоричен. Земная жизнь есть, всё что есть – есть по воле Творца, включая человека и его разум. Человек не только право имеет, но и должен, уповая на Бога улучшать, совершенствовать жизнь на земле. Как писал Владимир Владимирович: «Планетишка наша, для веселья слабо оборудована…». Долг человека, опираясь на знания «дооборудовать» планету, приспособить её к нуждам и потребностям человека.
Как подступиться к решению подобной масштабной задачи? На что может рассчитывать человек в борьбе с природой. На разум, ещё раз, на разум. На знание. «Знание – сила». Эта чеканная формулировка принадлежит Бэкону. Вспоминаю, как любили гордое: «Знание – сила» в СССР. В своём уповании на знание Бэкон не уступал Сократу. «Знание и могущество человека совпадают, незнание затрудняет действие» - писал Бэкон.
Бэкон – знаток греческой философии. Однако, по его мнению, философии античности, как и средневековой философии, при колоссальном «избытке слов, недостаёт дел». Мягко сказано. В своём развенчании предшественников Бэкон далёк от изящной словесности. Греческая философия «умеет болтать и ссориться, не умея производить». Философы прошлого: «продажная толпа профессоров, набитых сказками». Их философия не более чем «хитрость ума при неясности слов». Или совсем уж категорично – «фальсифицированная религия». Или, в лучшем случае – «инструмент превосходства на диспутах». Новому времени как воздух нужна философия, как сейчас бы сказали «практикориентированная», философия, приносящая осязаемую пользу, материально измеримый успех.
«Практика – критерий истины». Нет, это, конечно не Бэкон сказал, но марксисты признавали Бэкона «родоначальником рационализма, эксперимента, как метода познания» неслучайно. «Практические изобретения – свидетельства истинности философии». «Что в практике наиболее полезно, то в знании наиболее истинно». «К истинному знанию приводит познание причин». Нашим либеральным реформаторам фундаментальной науки, наверное, по вкусу пришёлся бы вульгарно прочитанный Бэкон.
Представим себе статую. У статуи есть четыре причины: материальная (из чего сделана); действующая (посредством каких действий произведена); формальная (какую идею вложил скульптор в своё произведение, какое сордержание воплощает созданная им форма); и конечная (а смысл в чём, для чего всё…статуя, скульптор, его идея и найденная им форма). Область физики – выявление, изучение материальных и действующих причин. Другие науки пусть занимаются причинами формальными: обнаруживают за явлениями – сущность. А конечная причина – приоритет теологии.
Среди других наук место философии уникально. Призвание философии дать всем наукам метод познания, метод получения достоверного знания. Бэкон – певец экспериментального, научного метода познания, певец научного наблюдения. «Понятия ума должны быть выведены, абстрагированы от наблюдения за объектами». «Истинная индукция» от частного, материального поднимается к общему, мыслимому.
Главная книга Френсиса Бэкона – «Новый органон». Бэкон поэтично сравнивает познание с путешествием в незнакомый мир (это понятно, как никак эпоха великих географических открытий). Точнее, Бэкон сравнивает познание с плаванием, навигацией. Опытный, дальновидный капитан, пускается в плавание не в тазу, капитан должен досконально знать возможности, сильные и слабые стороны своего корабля, своего экипажа. Красивая метафора. Человек, дерзновенно познающий мир, должен знать возможности и ограничения своего средства перемещения в непознанном – собственного разума. На исследование возможностей разума и направлен «Новый органон» Бэкона. Бэкон взвалил на плечи тяжёлый груз, ему предстояло проделать большую «очистительную работу», кропотливо рефлексировать природу собственного, и человеческого вообще, сознания, разума. «Что бы познать природу, надо критически исследовать человеческий ум, как инструмент познания». Только такой путь сведёт к минимуму ошибки и разочарования.
Итогом напряжённой работы философа стало открытие неких коварных «идолов» - родовых (врождённых) и приобретённых особенностей человеческого ума, уводящих нас от истины, мешающих нам, видеть этот мир таким, каков он есть на самом деле. Идолы – человеческие предрассудки. Идолы – предубеждения, поражающие дух, порабощающие ум. Мы сжились с идолами, и не замечаем их. Идолы – кривое зеркало, дающее нам неверное, плывущее отображение реальности. Идолы – искажающая линза, вставшая между нами и природой, вводящая в химеру заблуждений.
Бэкон за ушко да на солнышко вывел 4 разновидности идолов.
Идолы рода – общие заблуждения человеческого рода, свойственные всем людям. Трактовки событий удобные, выгодные для нас кажутся нам убедительнее. Человек «свой порядок», переносит на «порядок вещей». Путает «субъективное» с «объективным». Отчаянно защищает собственные суждения, боится из-за ложного самоутверждения, признаться в неправоте, ленится, из-за нетерпеливости отвергает «трудные» объяснения. Низводит, редуцирует сложное.
Идолы пещеры – «всяк кулик своё болото хвалит». Привык человек со своей колокольни обо всём судить. А опыт-то ограничен. Маленький у нас опыт, живём в собственных крохотных мирках, в пещерах. А суждения берёмся глобальные делать. Не мудрено ошибиться. Но разве нас удержишь? Встретил одного на миллион чёрного лебедя, и вот пожалуйста: «Все лебеди чёрные». Попался девушке на жизненном пути негодяй, и готова печать, получай ярлык всё мужское население.
Идолы театра – «проникли в душу с помощью теорий, доктрин», исходящих от «великих и сильных», «признанных» вождей и мудрецов. «Земля стоит на трёх китах». Идолы театра проистекают из беспочвенной веры нашей в авторитеты. Человеку свойственно увлекаться регалиями, званиями, внешними эффектами. Казаться для нас зачастую важнее, чем быть. Мы верим в «имидж», верим тем, кто умеет создавать «видимость» знатока. Сейчас, по-моему, то о чём писал Бэкон, называется «общество спектакля».
Но нас интересуют те идолы, которых больше всего опасался, боялся Френсис Бэкон – идолы площади (рынка). Идолы, заключённые в слове. Идолы, произрастающие из трёх тривиальных фактов: люди – существа социальные; люди не могут жить вне общения; люди общаются посредством слов.

Цитата 1:
«Существуют ещё идолы, которые происходят как бы в силу взаимной связанности и сообщества людей. Эти идолы мы называем, имея в виду порождающее их общение и сотоварищество людей, идолами площади. Люди объединяются речью. Слова же устанавливаются сообразно разумению толпы. Поэтому плохое и нелепое установление слов удивительным образом осаждает разум. Определения и разъяснения, которыми привыкли вооружаться и ограждать себя учёные люди, никоим образом не помогают делу. Слова прямо насилуют разум, смешивают всё и ведут людей к пустым и бесчисленным спорам и толкованиям».

Источник: Бэкон Фрэнсис: Сочинения в двух томах. М., 1977, 1978., Т. 2, С. 18 – 19.

Цитата 2:
«Есть так же идолы, зависящие, так сказать, от взаимных контактов человеческого рода: мы называем их идолами площади, соотнося с торговлей и общением».
«…связь между людьми осуществляется при помощи языка, но имена даются вещам в соответствии с уразумением народа, и достаточно некритического и неадекватного применения слов, чтобы совершенно сбить с толку разум. Определения и объяснения, которыми часто пользуются учёные для самозащиты, также не способствуют восстановлению естественной связи разума и вещей».
«слова насилуют разум, мешая рассуждению, увлекая людей бесчисленными противоречиями и неверными заключениями».
«Идолы площади наиболее тяжки из всех», «…потому что они внедрены в разум согласованием слов и имён».
Люди «…верят, что их разум господствует над словом, но случается и так, что слова обращают свою силу против разума, что делает философию и другие науки софистическими и бездеятельными».
«Идолы, проникающие в разум с помощью слов бывают двух родов: или это имена несуществующих вещей (как, например, «судьба», «вечный двигатель» и т.д.), или это имена вещей существующих, но путанные и неопределённые, неподобающим образом абстрагированные».

Источник: Дж. Реале, Д. Антисери. Западная философия от истоков до наших дней. Том 3. Новое время. – ТОО ТК «Петрополис», 1996., С. 174.

Комментарий:
На наш взгляд, Бэкон одним из первых в истории науки затронул тему взаимосвязи речи, языка и человеческого сознания; слова и мышления, мировоззрения. «Слова насилуют разум». Социум, общественное сознание и сознание индивидуальное – сообщающиеся сосуды. Функцию сообщения, «перемычки» между этими сосудами выполняет слово. Через слово общество влияет на каждого своего члена. От понимания смысла и значения слов напрямую зависит субъективный образ объективного мира, а, следовательно, поведение человека. В учении Ф.Бэкона об идолах «площади», «рынка» предвосхищаются идеи марксистской, культурно-исторической психологии, идеи о знаковом опосредствовании высших психических функций.
Через наполнение слов тем или иным содержанием (представлениями, образами; существенными, понятийными признаками; отношениями и чувствами различной модальности), можно помочь человеку продвинуться к истине, к адекватному образу мира. А можно дезориентировать, сбить с толку, превратить в объект манипуляции. Политтехнологи, политики, пиарщики, адвокаты, разработчики рекламы и имиджа, журналисты и другие «специалисты по работе с общественным мнением» должны признать, что научное основание для их «ремесла» заложил Ф.Бэкон. Да, не зря Бэкон считал идолы «рынка» самыми опасными и коварными. Не зря ещё древние римляне говорили «Чей язык, того и власть».



Тема:
язык как средство подавления личности в утопии Джорджа Оруэлла «1984»

Контекст:
Джордж Оруэлл – под этим псевдонимом вошёл в литературу, публицистику, философию, социологию, политику англичанин Эрик Блэйр (1903 – 1950). «Памяти Каталонии» (1940), «Скотный двор» (1945), «1984» (1949) - эти произведения вывели Оруэлла в разряд классиков английской литературы. А роман «1984» стал не просто знаменитой утопией, но, увы, утопией, зловеще перетекающей в самую актуальную современность. Многие мысли и фразы романа оказались провидческими. Но об этом не будем, ибо «большой брат смотрит на нас».
Короткая 46-летняя жизнь Оруэлла парадоксальна как всё его творчество. Творчество Оруэлла динамично и многомерно, как его жизнь. Оруэлл вырос в Бенгалии, в Индии, тогда ещё колонии Соединённого Королевства. Первое поприще – должность мелкого чиновника колониальной администрации в Бирме. Получив образование в престижном Итоне, Оруэлл увольняется с государственной службы. Его политические воззрения явно тяготеют к социализму. В Париже и Лондоне неуживчивый, гордый до заносчивости Оруэлл перебивается случайной работой (продавец в книжной лавке, школьный учитель) и …учится писать, занимается самообразованием, с огромным напряжением и разочарованием следит за европейской политикой, всё больше «танцующей» по дудочку набиравшего силу фашизма и национал-социализма.
Оруэлл не остался в стороне от стремительно развивающейся в Европе исторической драмы. Жила в писателе «испанская грусть». Оруэлл принял участие в Гражданской войне в Испании, сражался за Барселону, на стороне республиканцев, Народного фронта против фашистских мятежников и итало-геманских интервентов.
Оруэллу посчастливилось выжить в испанском пекле. После возвращения с фронта Оруэлл меняет свои взгляды, с его мировоззрением происходит довольно странный «кульбит». Писатель расстаётся с «социалистическими иллюзиями», равно как и с симпатиями к СССР, становится антикоммунистом, буржуазным реформатором-либералом. О причинах подобной метаморфозы в среде биографов Оруэлла до сих пор идут ожесточённые споры.
Некоторые исследователи считают, что в зрелом Оруэлле романтик и мечтатель уходят на второй план. А на первый выдвигается настоящий английский характер: трезвомыслящий, без безрассудных воспарений, земной, с суховатым рационализмом, с щепетильной озабоченностью «правами личности», консервативный, законопослушный, высоко ставящий прецедент, порядок, традицию, с безошибочным чувством нелепого и смешного.
Роман «1984» начат в 1948 (отсюда и название, поменяйте местами последние цифры) и закончен в 1949. «1984» - главная и последняя, лебединая песнь Оруэлла. Не успела огрызаясь уйти в небытие страшная Вторая Мировая, как планета после фултонской речи Черчилля вновь вступила в войну, на этот раз холодную. Двухполюсный, биполярный мир. Атомная дубина США, занесённая над СССР. И вполне симметричный ответ. Бывшие «союзники», позабыв про Эльбу, готовились испепелить друг друга в термоядерном смерче.
«1984» - это экстраполяция современных Оруэллу политических процессов на среднесрочную перспективу. И не только политических, но и психологических, духовных… Состояние перманентной войны оказывается крайне удобным для элит трёх противоборствующих сверхдержав: Евразии, Остазии, Океании. Торгуя страхом можно оправдывать собственную некомпетентность, узурпацию власти, «закрутить гайки» внутри страны, ликвидировать даже видимость демократии, установив тоталитаризм.
«Неприкосновенной личности», «равных возможностей», «невидимой руки рынка», «свободы предпринимательства», «свободы слова» как и других буржуазных свобод, нет и в помине. Мир будто вернулся назад, в период до буржуазных революций. Есть «новое средневековье», есть сословное, даже кастовое деление общества. Наверху всемогущая каста партийцев. В основании социальной пирамиды каста «неприкасаемых» - пролов. Пролы – работяги, создающие материальные ценности. Пролы – пушечное мясо.
Пролы не умеют думать и анализировать. Пролы, не люди – стадо. Пролы выпали из истории. Пролы не представляют опасности для существующего порядка. Вовремя задать корм. Обеспечить низкопробными зрелищами. «Пролы ниже подозрений». Пролы не могут созреть для протеста. Бунт пролов будет подавлен так же, как взбесившееся животное в зоопарке. «Пролы и животные свободны». «Пролы, предоставлены сами себе, как скот на равнинах Аргентины. Труд, заботы о доме и детях, свары с соседями, кино, пиво, футбол и азартные игры. Недовольство ни к чему не ведёт, ибо из-за отсутствия общих идей обращено оно только против мелких, конкретных неприятностей. Большие беды неизменно ускользали от их внимания».
Мир будто вернулся в средневековье, но средневековье, где самые последние технические достижения века двадцатого, направлены на подавление и манипуляцию людьми, на абсолютизацию власти партии.
Оруэлл преуспел в изображении инструментов и технологий насилия над людьми, дебилизации, облапошивания, расчеловечивания масс. Именно масс, поскольку людей, личностей нет, все «обстрижены одним нумером», стандартизированы, унифицированы до нескольких видов однородной массы (в соответствии с той или иной кастой).
Судите сами: чистки, повальная слежка, казни, всеобщее доносительство, общественные ритуалы, доводящие людей до исступления, постоянная и нарастающая «террористическая угроза», ой, простите, оговорился, просто угроза войны – это только «цветочки».
Особенно впечатляют так называемые «Двухминутки ненависти». Коллективное сумасшествие, транс, «самогипноз». Ритмические покачивания. На экране бесконечные колонны врагов. Беспощадные лица. Железная поступь. Враг непобедим. Ты беззащитен. Поражение неминуемо. Животный ужас охватывает всё существо. Крупным планом запредельная жестокость врага. Физиологично, до деталей, до волосков. И на этом инфернальном фоне лидеры врага вещают о миролюбии.
«Электрический разряд», психологическое «заражение», толпа беснуется. Корчи ненависти. Ненависть – обращённый на врага ужас. И партия – освободитель. Партия, великая, могучая, сметающая смрадного врага всепобеждающим, очистительным ураганом огня. Победа! Ликование. Умиление. Короткая передышка до очередного цикла.
Враг время от времени меняется. Ярость постепенно становится какой-то «абстрактной» и «ненацеленной», диффузной. Ярость становится «пластичной», «поворачивается» в любую сторону, обращается, как пламя паяльный лампы, на какой угодно кукловодам объект.
Мощный аппарат репрессий: полиция мыслей и полиция нравов. Это уже серьёзнее. Оказывается, не действие, но даже мысль крамольная, идущая вразрез с линией партии есть преступление. Виновным себя должен чувствовать каждый. И, действительно (мысли-то не прикажешь), виновным, хоть раз согрешившим, пусть и мысленно, является каждый. Парадоксально, но факт. А раз так, то любого привлекай к ответственности, и не ошибёшься. В полиции мыслей сумеют развязать язык. Каждый – «мыслепреступник», а значит, потенциальная жертва. Не желаешь очутиться в лапах репрессивных органов, демонстрируй верноподданнические чувства, действуй по принципу – «умри ты сегодня, а я - завтра».
Обязательная для всех доктрина «подвижного прошлого». «Память преступна, когда она верна истине, а минувшего не существует, за вычетом того, каким оно сконструировано на данный момент». Совершивший мыслепреступление обрекает себя на забвение. Его имя вымарывается из списков, упоминания о деяниях стираются, сам факт существования человека отрицается. Человек как бы «отменяется», или, как принято говорить в Океании, «распыляется».
«История – политика, опрокинутая в прошлое» (М.Н.Покровский). Ежедневно огромное «Министерство правды» трактует – тасует факты, подгоняя под потребности верхов. Министерство правды. «У министерства правды патрулировали охранники в чёрной форме, похожие на горилл и вооружённые суставчатыми дубинками». Не в бровь, а в глаз. Министерство правды – министерство лжи. «Война – это мир». Это у Оруэлла. А у нас помудрёнее – «миротворческая» или «антитеррористическая» операция. Нет ничего достоверного, абсолютного, всё меняется с калейдоскопической скоростью. Белое – чёрное, чёрное – белое. Герой – подонок. Подонок – герой.
«Кто управляет прошлым – тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым». Нужна всего навсего непрерывная цепь побед над собственной памятью. Это называется «покорение действительности» или «двоемыслие».
Слова находятся в чудовищном противоречии с делами. Зазеркалье. «Королевство кривых». На словах – процветающая сверхдержава, со свободными, счастливыми людьми. На деле вымирание, нищета, деиндустриализация, чудовищный регресс во всём. А «телекран», что-то вроде телевизора, убеждает напористо, что всё идёт по-плану. «Всё хорошо, прекрасная маркиза». И, ужас, люди верят не глазам своим, а телеэкрану… Как не сойти с ума? Я сошёл с ума? Мир сошёл с ума? Стадо ведут на бойню, рассказывают о сладкой траве, об изумрудных пастбищах, рисуют пасторали с пасущимися телятами, эмитируют журчание холодного ключа. Блаженная улыбка, сладкая истома… И вот, когда «рукой подать» до вожделенного рая… Таранный, валящий напрочь удар топором, промеж рогов. Боль, последнее: «За что?». Кровь. Смерть. «Незнание – сила» (Оруэлл). «Тот, кто обманывает, поступает лучше того, кто не обманывает. А тот, кто обманут, счастливее того, кто не обманут». (Платон о софистах).
Но «двоемыслие» не просто ложь, дезинформация. Нет, всё изящнее и запущеннее одновременно. Между ложью и двоемыслием – колоссальная пропасть не в степени, но в качестве. Двоемыслие – ложь настолько вдохновенная, не по принуждению, а по собственной воле, что обманывая, ты себя убеждаешь, и веришь(!), веришь(!) в свою правдивость, хотя знаешь, что лжёшь. «Широк человек, сузить бы его». Как у Фёдора Михайловича. Двоемыслие – это когда логикой убиваешь логику, доказывая ирреальность очевидного, и реальность виртуального. Двоемыслие – это когда, цинично отвергая мораль… провозглашаешь её. Двоемыслие – двойные стандарты. Почему-то когда я думаю о двоемыслии, в моей памяти всплывают лики красавиц – Кондализы Райс, Мадлен Олбрайт. Югославов с иракцами побомбят, а потом пакетики с мукой сбросят. Добрые тётеньки. И красавцев. То Клинтона, про Монику что-то говорящего, и про ценности семьи. То Б.Н.Ельцина на трамвае, добирающегося на работу, как все! Сокрушающегося, что у бабушки таблетки нет. «Не могу пить лекарства из номенклатурного распределителя, у бабушки-соседки нет таких лекарств». Знали бы бабушки, дедушки, да и все другие, какая участь им уготована. Но телекран этого не показал.
Ещё про «телекран». Он всё-таки отличается от телевизора. Выключить телекран – значит продемонстрировать свою неблагонадёжность, чем это чревато мы уже знаем. Телекран не только «рупор» партии, но и «глаз» её. Через установленные везде телекраны, как надзиратель за заключённым через глазок, партия, «большой брат», всегда «смотрят на тебя», точнее, за тобой. Человек, ведающий, что он постоянно находится «под колпаком» не может расслабиться, побыть самим собой. «Всегда быть в маске» - удел, судьба несчастного. Скоро эта маска намертво прирастает к коже. Наши камеры видеонаблюдения и даже сотовые телефоны с разными «встроенными» умными штучками двойного назначения, пока ещё не превзошли «телекраны». Может быть, и не превзошли.
У партии, «большого брата» есть ещё два мощнейших инструмента манипуляции человеком. Первый – секс. Фрейд, помнится, учил, что искусство, политика, спорт, вообще культура – есть сублимация, превращённая форма удовлетворения полового инстинкта. Партийцы, мощнейшим «Сверх - Я», разными иезуитско-пуританскими табу закрепостили-закупорили половой инстинкт. «Убили любовь», «порвали мечту» и направили вожделение и эротизм на преклонение перед партией, на службу ей. Партия получила контроль над человеком целиком, со всеми его потрохами. Семья стала атавизмом и практически умерла. Простые, личностные, эмоциональные отношения и привязанности были уничтожены вместе с личностью.
Наконец, самое глубинное, коварное оружие расчеловечивания человека – слово. Партия уничтожает язык старый: «старояз», навязывает язык примитивный, как у Эллочки-людоедочки – «новояз». Слово страшная сила. Словом можно убить и воскресить. Слово – сознание – власть. Цитаты из романа Джорджа Оруэлла «1984» – о каждой из вершин этого треугольника в отдельности, и обо всей триаде во взаимосвязи.

Цитаты:
«Мы уничтожаем слова – десятками, сотнями ежедневно. Оставляем от языка скелет».
«Все понятия плохого и хорошего должны описываться двумя словами».
«Красота уничтожения слов».
«Задача новояза...сузить горизонты мысли. Мы сделаем мыслепреступление невозможным…для него не останется слов. Каждое понятие будет обозначаться…одним словом,… побочные значения будут упразднены и забыты».
«Всё меньше и меньше слов, всё уже и уже границы мысли. Вся литература прошлого будет уничтожена. Шекспир, Байрон останутся только в новоязовском варианте, превращённые в свою противоположность. Атмосфера мышления станет иной. Мышления в нашем современном значении вообще не будет» ( страница 51 – 52).
«Ересь из ересей – здравый смысл».
«Очевидное, азбучное, верное надо защищать» ( страница 68).
«Свобода – это возможность сказать, что дважды два четыре» (страница 72).
«Уинстон пришёл в отчаяние, память старика была просто свалкой мелких подробностей».
«То, что важно – вне их кругозора. Они подобны муравью, который видит мелкое и не видит большого» (страница 86).
«Книги были одним из потребительских товаров, как шнурки или повидло» (страница 89).
«Ракеты на Лондон пускает само правительство, чтобы держать людей в страхе. Они соглашаются с самыми вопиющими искажениями действительности, ибо не понимают всего безобразия подмены и, мало интересуясь общественными событиями, не замечают, что происходит вокруг» ( страница 112).
Раньше люди были связаны личными узами верности и не подвергали их сомнению» (страница 117).
У Голдстейна «… книга называлась «Теория и практика олигархического коллективизма».
«Технический прогресс только там, где его можно использовать для сокращения человеческой свободы».
«Как вопреки желанию человека узнать, что он думает».
«Учёный - гибрид психолога и инквизитора» ( страница 135).
«Во все времена правители пытались навязать подданным ложные представления о действительности» (страница 136).
«Отрезанный от внешнего мира и от прошлого гражданин Океании, подобно человеку в межзвёздном пространстве, не знает, где верх, где низ. Цель войны не победить, а сохранить общественный строй» ( страница 138).
«Им можно предоставить интеллектуальную свободу, потому что интеллекта у них нет» ( страница 145).
«Самостоп - умение останавливаться на пороге опасной мысли…». «Способность не видеть аналогий, не замечать логических ошибок, неверно истолковывать даже простейший довод. Грандиозная система умственного надувательства. Кто лучше всех осведомлён о происходящем, меньше всего способны увидеть мир таким, каков он есть. Чем больше понимание, тем сильнее иллюзии: чем умнее, тем безумнее» ( страница 149).
«Вы никогда не будете способны на обыкновенное человеческое чувство. Внутри вас всё отомрёт. Вы станете полым. Мы вас заполним собой» ( страница 174).
«Власть – не средство, она – цель».
«Власть над разумом больше, чем власть над телом» ( страница 178).
«Власть состоит в том, чтобы причинять боль и унижать. В том, чтобы разорвать сознание людей на куски и составить снова в таком виде, в каком вам угодно. Мир топчущих и растоптанных. Мы искореняем прежние способы мышления. Мы разорвали связи между родителем и ребёнком, между мужчиной и женщиной, между одним человеком и другим» (страница 180).
«Никто уже не доверяет ни жене, ни ребёнку, ни другу» (страница 180).
«Когда мы станем всесильными, мы обойдёмся без науки. Не будет различия между уродливым и прекрасным. Исчезнет любознательность, жизнь не будет искать себе применения. …всегда будет опьянение властью, и чем дальше, тем сильнее, тем острее. Если вам нужен образ будущего, вообразите сапог, топчущий лицо человека» (страница 181).
«Но человеческую натуру создаём мы. Люди бесконечно податливы» ( страница 182).
«Предполагается, что где-то вне тебя, есть «действительный» мир, где происходят «действительные» события. Но откуда может взяться этот мир? О вещах мы знаем только то, что содержится в нашем сознании. Всё происходящее происходит в сознании. То, что происходит в сознании у всех, происходит в действительности» ( страница 187).
«Новояз должен был не только обеспечить знаковыми средствами мировоззрение и мыслительную деятельность приверженцев ангсоца (английского социализма, идеологии правящей партии), но и сделать невозможными любые иные течения мысли. Предполагалось, что, когда новояз утвердится навеки, а старояз будет забыт, неортодоксальная, то есть чуждая ангсоцу мысль, постольку поскольку она выражается в словах, станет буквально немыслимой» (страница 192).
Все слова новояза относились к одному из трёх словарей.
«Словарь А… заключал в себе слова необходимые для повседневной жизни, – связанные с едой, работой, одеванием». «Значения определены очень строго…» «…совершенно непригоден для литературных целей и философских рассуждений». «Конкретные объекты и физические действия». «Свести разнообразие живых корней к минимуму» (страницы 194 – 196).
«Словарь В… состоял из слов, специально сконструированных для политических нужд, иначе говоря, слов, которые не только обладали политическим смыслом, но и навязывали человеку, их употребляющему, определённую позицию» (страница 198).
«Словарь С… был вспомогательным и состоял исключительно из научных и технических терминов». «Для каждой отрасли свой список». «Слов, общих для всех списков, было очень мало, а таких, которые обозначали науку как область сознания и метод мышления независимо от конкретного её раздела, не существовало вовсе. Не было и самого слова «наука» (страница 200).
«Выразить неортодоксальное мнение сколько-нибудь общего порядка новояз практически не позволял. Еретическое высказывание, разумеется, было возможно – но лишь самое примитивное, в таком, примерно, роде, как богохульство. Можно было, например, сказать: «Старший Брат плохой». Но это высказывание, очевидно нелепое для ортодокса, нельзя было подтвердить никакими доводами, ибо отсутствовали нужные слова» (страница 205).
«Идеи, враждебные ангсоцу, могли посетить сознание лишь в смутном, бессловесном виде, и обозначить их можно не по отдельности, а только общим термином» ( страница 207).
«Он был не в силах совершить многие преступления и ошибки – просто потому, что они безымянны, а следовательно, немыслимы» ( страница 207).

Источник: Джордж Оруэлл «1984» и эссе разных лет. М.: Прогресс, 1989.

Комментарий:
«перековка», «переплавка» человека. Сколько раз в истории эта проблема вставала перед фараонами, цезарями, ханами, шахами, царями, императорами, генеральными секретарями, президентами. Дружинники Святослава, опричники и дворяне Ивана Грозного, Пётр Первый и «птенцы гнезда Петрова», «ленинская гвардия», «сталинские соколы», люди с «новым мышлением» Горбачёва, рывком перескочившие в «новые русские»… Юлий Цезарь и Макиавелли, Чингисхан и Наполеон, Гитлер и Муссолини … Будда и Иисус, Магомет и Конфуций… Ненавистники и спасители человечества – антиподы, антагонисты, похожие в одном… Великие злодеи и праведники понимали, что слово – и точка опоры и рычаг, с помощью которого можно повернуть душу людей, и землю к добру или злу.
В «1984» Оруэлла вскрыта органичная, потаённая на первый взгляд связь межу словом и сознанием. Психологически достоверно вскрыта. Такое ощущение, что Оруэлл в художественной форме воспроизвёл культурно-историческую концепцию становления высших психических функций Л.С.Выготского. Л.С.Выготский тоже ведь мечтал о «переплавке» человека, о создании совершенно новой, небывалой «марксистской психологии». Не случайно к молодому Выготскому, с таким неподдельным интересом относился «чёрный маг» слова, сам Л.Д.Троцкий.
Культурно-историческая психология рассматривает субъективный мир человека как производную от «социальной ситуации развития», от «всего многообразия отношений, в которые включён индивид». Выготский рассматривает знаки, самую развитую знаковую систему – речь, язык, как «психологические орудия», опосредствующие и определяющие поведение. Оруэлл в мельчайших нюансах повторяет идеи Льва Семёновича. Странное, достойное более внимательного изучения совпадение.
И ещё, в откровениях Оруэлла, по моему мнению, можно увидеть «тонкий намёк» и на нейро-лингвистическое программирование, и на психосемантические войны. Оруэлл убедительно объясняет нам (из середины XX века), что подобные «технологии» воздействия на людей, управления обществом, увы, возможны.
Посмотрите на состояние русского языка сегодня. Проанализируйте речь дикторов телевидения. Компьютерный сленг, «языки» молодёжных субкультур, современной «продвинутой литературы». А подмена смыслов и значений слов? А английская речь, с утра и до ночи, с ночи до утра? (Как же я мечтаю, что бы американцы в глубинке самого заштатного штата, хотя бы дней пять послушали по всем своим каналам наши вологодские частушки, как мы слушаем их рэп, джаз и т.п.). «Подвижное» прошлое, отсутствие идеала-абсолюта. Гимн всеобщей относительности, невежественному «мнению» вместо истины. Не кажется ли вам, господа-товарищи, что «1984» пора из разряда утопии переводить в жанр соцреализма?

Тема:
абстрактные слова обыденного языка и мировоззрение, воспитание.

Контекст: язык – целая вселенная. «Из песни слов не выкинешь». «Все случайности закономерны». Случайно слова не рождаются. Тайна их появления на свет велика. Погаснет одна звезда…и вселенная станет другой.
Поэтому, опасаясь ненароком «обидеть» какое-нибудь слово, невзначай принизить его роль, памятуя о том, что язык есть нечто органическое, живое, всё-таки скажем, что слово слову рознь. Есть в языке особые слова, коими описываются идеологические, духовные, психологические, ценностные феномены. Любое мировоззрение, любая этическая, эстетическая, моральная или нравственная норма, имеют некий, (простите за канцелярский стиль), «материальный субстрат». Без слова нет идеологии, ценности, мировоззрения. Слово – знак, фиксирующий, изображающий, символизирующий, обозначающий в сознании человека и общественном сознании процесс и результат мышления, в том числе и морально-нравственных поисков людей. Есть в обыденном языке (том самом, на котором ежедневно общаются самые обычные люди) особые, «волшебные» слова: «добро», «красота», «счастье», «время», «Родина», «жизнь», «счастье», «судьба», «любовь»… Лингвисты называют эти слова «абстрактными». Обратите внимание на какую-то двойственность, амбивалентность абстрактных слов обыденного языка. С одной стороны «абстрактные» слова прочно вошли в активный и пассивный словарь простых людей. Даже дети старшего дошкольного возраста легко используют «абстрактные» слова для обозначения чего-либо (в сигнификативной функции), и для передачи информации (в коммуникативной функции). С другой стороны, «абстрактные» слова являются терминами в подавляющем большинстве философских систем и доктрин. Абстрактными словами выражаются религиозные и идеологические учения. Абстрактными словами изобилует подлинно серьёзная, глубокая литература. Абстрактные слова воплощают высокие, культурные формы мировоззрения, до которых «поднялось», «доросло» человечество в процессе своего исторического развития.
Вот и выходит, что абстрактные слова выполняют функцию мостика, психологического посредника, психологического медиатора между культурным, высоким мировоззрением и сознанием самого обычного человека: взрослого или ребёнка.
Вот почему воспитатели должны, на наш взгляд, иметь представление об абстрактных словах. Быть может воспитание это и есть сначала осмысление, затем, знакомство со значениями, и, далее, выбор-сотворение собственного уникального видения значения – смысла абстрактных слов обыденного языка. Скажи мне, как человек понимает слова «Родина», «дружба», «совесть» и я скажу тебе, что это за человек. Абстрактные слова «вклиниваются» (Л.С. Выготский) между нашими аффектами, порывами, чувствами и нашими поступками, опосредствуют и в значительной мере определяют наше поведение. «Вспомню детство славное, что дало мне главное./ Словеса заветные: Бог, Россия, Мать».
Итак, предоставим слово лингвисту, лучшему современному российскому специалисту в интересующей нас области, доктору филологических наук Л.О.Чернейко.

Цитаты:
За термином абстрактное слово, или «абстрактное имя» (Л.О.Чернейко) стоят и существительные (совесть, везение, белизна), и прилагательные (весомый, интеллигентный), и глаголы (созидать, вопрошать), объединённые тем, что все они «от чего-то отвлечены»: от носителя признака или агенса действия, а что касается глаголов, то они абстрагированы от непосредственного протекания действия во времени» (страница 5).
К абстрактным словам (именам) относятся «имена психических состояний (эмоциональных и ментальных) (страх, счастье, сомнение), имена ситуаций (измена, карантин), имена отношений (конфликт, дружба), имена эстетических и этических понятий (долг, совесть, красота), имена-категории естественного (природного и социального) мира (материя, социум), гиперонимы (водоём, растение) (страница 5 – 6).
«…абстрактные имена – это своего рода «точка зрения» языка на мир, становящаяся в дискурсе точкой зрения говорящего и выражающаяся самим выбором имени и его комбинацией с другими знаками» (страница 6 – 7).
Абстрактные имена – «это диалоговые слова, так как, имея валентность на дескрипцию, они вводят в высказывание имплицитный «эпистемический модус» (термин Н.Д.Арутюновой) незнания».
Абстрактные имена как языковая, универсальная форма бытия элементов невидимого духовного интеллигибельного мира обрастает «плотью» - результатом проекции бестелесных сущностей на предметы видимого мира, составляющие повседневный опыт личности» (страница 7)
«Особой ценностью обладает речь спонтанная, неподготовленная, так как именно она позволяет…увидеть языковое сознание в его природной ипостаси и именно ту его сферу, где спрятано отношение к миру, его видение, его оценка» (страница 7).
«Проблема отражения в языковых знаках мира внешнего, окружающего человека (среда), и мира внутреннего («Я» - пространство) относится к числу фундаментальных проблем и философии (в её разделе эпистемология), и языкознания (семантика).
Основная функция единиц языка, коммуникативная, невозможна…без дифференциации и интеграции явлений действительности. Если обратиться к миру вещей, то его отражение в языке основано на процедуре обобщения в слове единичных элементов материальной субстанции на базе сходства их чувственно воспринимаемых свойств» (страница 9).
«Интересна точка зрения логика Г.И.Челпанова. Абстрактными терминами, как он их называет, учёный считает имена, сопряжённые с понятиями двух видов. К первому виду он относит такие имена, «которые служат для обозначения качеств или свойств, состояний, действий, вещей. Они обозначают качества, которые рассматриваются сами по себе, без вещей, вне пространства и времени». «Для понятий, сформированных о тех вещах, которые не являются предметом чувственного восприятия (вселенная, тысячеугольник, человечество), он предлагает название «понятия, лишённые наглядности» (страница 42).
«…когда Г.И.Челпанов рассуждает о понятии, то имеет в виду научное сознание, противостоящее в его концепции «популярному»: «в то время как общие представления у различных лиц различны, понятия у всех людей должны быть одинаковы» (страница 43).
«« Если мы имеем идею равенства, красоты, совершенства, добра…, то они существуют в нас сами собою, безусловно, и мы лишь как мерку прикладываем их к видимым предметам» - полагал В.Одоевский. Естественный вопрос: откуда эта мерка? Из разума, в который она внесена традицией. Поэтому априорность нравственных понятий кажущаяся и может быть снята контраргументом: встреча со словом – такой же опыт, как и встреча с предметом. Добро, зло, ненависть, тоска, долг, принцип, - такие же реалии (овеществлённые состояния и отношения – Р.Якобсон), как стол и шкаф. Разница межу ними состоит в том, что предмет, существуя вне нас, может быть воспринят, даже если он никак не назван. Абстрактная же сущность может быть воспринята только тогда, когда есть слово, в котором она отражена» (страница 125).
«В случае отсутствия имён этических понятий квалифицировать сознание человека как моральное нельзя или можно вычленять его нулевой уровень, поскольку «составляющие» этого сознания («духовные сущности») не представлены. Не может такому человеку предикат личность» (страница 126).
«И.Г.Гердер предельно категорично выразил связь абстрактных имён и уровня культуры: «Что означают слова: прекрасное, целесообразное или слова: интерес, форма, понятие, общее чувство, известно всем. Любая нация обнаружила бы отсутствие культуры, если бы для неё эти слова имели неопределённый смысл или допускали произвольное толкование» (страница 128)
«Носитель языка, узнавая больше абстрактных слов, имеет возможность больше узнать и стоящих за ними идей. Так формируется часть менталитета «лингвалитет» (термин В.П.Григорьева). «Всё, что есть в языке, - достояние социума и может стать достоянием индивида, если этот индивид – личность, если он осознаёт свою причастность к культуре народа, осознаёт себя его частью» (страница 131).
««Значение слов физическое древнее нравственного» (Буслаев Ф.И. О преподавании отечественного языка. Л., 1941. С.171)» (страница 132).
«Овладевая миром духовным, миром культуры, ребёнок всегда идёт от слова. Он узнаёт его в значении очень приблизительном (а оно первично по отношению к его последующему функционированию), но достаточно поляризованном на шкале «хорошо – плохо». Особенность этой шкалы состоит в том, что уже простая оценка «хорошо» или «плохо» есть рефлексия ситуации в обобщённых, недифференцированных эмоциональных эталонах». «…если в детстве, отрочестве человек никогда не слышал слов достоинство, честь, то во взрослое состояние он войдёт без этих «предметов». Ему нечем будет узнать, что это такое, нечем увидеть, что это в мире есть» (страница 132).
«У человека, который осваивает духовный, есть мера, которую он прикладывает к миру реальных вещей: к своему поведению, к поведению других, к отношениям людей друг к другу и к миру. Эта мера – СЛОВА, В КОТОРЫХ «ВОПЛОЩЁН ДУХ НАРОДА» и которые составляют его культуру. Поиск смысла абстрактных имён формирует личность в человеке, а само содержание их наполняется его индивидуальным опытом» (страница 134).

Источник: Л.О.Чернейко. Лингво-философский анализ абстрактного имени. М., 1997.

Комментарий:
ещё в 1993 году мы задумались над важнейшим, сакраментальным вопросом. Как возможно детское философствование? Если оно невозможно, то не фикция ли программа «Философия для детей»? Разве не пропасть разверзлась между мышлением, сознанием дитяти: «наивным», «алогичным», «синкретичным», «нечувствительным к противоречиям», «наглядно-образным», способным уловить лишь «внешние», «случайные», «ситуативные», «несущественные» связи и отношения действительности, «непроизвольным», «слабым»… И последовательным, логически корректным, воспарившем в сферу самых изощрённых абстракций – содержанием культурного философско-мировоззренческого знания? Смеха ради представим: Сократа, Платона, Аристотеля, Спинозу, Гегеля, Маркса, Бердяева, рядом с первоклассниками. Философия - удел умудрённых жизненным опытом, седовласых, высоколобых мудрецов. Причём здесь дети?
Мы не знали ответа, продолжали штудировать труды отечественных психологов, прежде всего Л.С.Выготского, А.Р.Лурия, В.В.Давыдова и беседовать с детьми на разные, скорее даже не философские, а просто «воспитательные», морально-нравственные темы. Мы хорошо усвоили, на практике убедились в верности тезиса Л.С.Выготского о том, что основным материалом, основной «единицей» мышления старших дошкольников и младших школьников являются так называемые спонтанные (житейские) понятия. Спонтанное понятие – это «дробь». Слово, находящееся в языковой компетенции ребёнка – в числителе. Образ, представление (единичное или общее), обобщение, основанное на внешнем признаке или на совокупности таких признаков, данных сознанию ребёнка вне соподчинения, иерархии – в психологическом, субъективном знаменателе.
Что такое счастье? Дети рассуждают: «Это когда папа возьмёт с собой на рыбалку». «Мой дедушка лётчик, улетел в июле, а прилетит в декабре, вот и счастье». «Счастье, это у меня новое платье, все девочки завидуют, а я самая красивая». «Счастье – это торт, с башней из шоколада и ягодами». «Счастье это моя бабушка, она раньше на костылях ходила, а сейчас на своих ножках, она поправилась». «Счастье, это когда я пятёрку на контрольной получила, а папа мне десятку дал». «Счастье, когда люди смеются, радуются». «Счастье, помочь больному человеку, подсказать кому-то или через дорогу бабушку перевести».
Слушали мы подобные детские «опусы», умилялись, как водится, и Выготского читали. И вдруг, в один прекрасный день «ага – реакция», «эврика» нас посетила. Выготский подсказал, что общего между философом и ребёнком. И как раньше-то до такой простой очевидности мы не додумались, непонятно. Слова общие у ребёнка и у философа. У бабушки Нюры с деревенской околицы и у Маркса с Шеллингом. В понятийный аппарат философии многие слова прямо от «сохи», от «земли», от простых людей, из обыденного языка перескочили. И философ, и ребёнок знают, по назначению употребляют слова: «добро», «красота», «счастье», «время», «хороший», «плохой», «настоящее», «знание», «ум», «любовь», «верность», «дружба» и тому подобные «мудрёности». Вот и мостик между философией и детской головкой светлой, сердечком чутким. Заинтересовались мы, а что это за слова? В серьёзные источники заглянули, поняли – слова эти «абстрактными» называются.
Мы даже своё определение абстрактных слов скомпилировали. Итак, абстрактные слова обыденного языка: слова, входящие в основной словарный фонд, находящиеся в языковой компетенции людей с неспециализированным, обыденным мышлением, в том числе и детей, и одновременно выступающие вербальными эквивалентами (терминами) в подавляющем большинстве философско-мировоззренческих систем и концепций. Например: «добро», «зло», «счастье», «красота», «время», «настоящее», «сравнение», «идея», «человек», «добродетель», «предательство», «мужество», «трусость», «долг», «честь» и др. Абстрактные слова именуют отвлечённые понятия, явления, ситуации, события, не имеют жёсткой и однозначной предметной привязанности (коннотации). Абстрактные слова выступают своего рода «материальным носителем», «материальным субстратом» любых осознанных идеологий, мировоззрений, философских систем. Значения, связанные с абстрактными словами обыденного языка, являются смысловыми средоточиями, нравственными выборами, составляющими аксиологическое, ценностное ядро той или иной культуры.
От этого определения легко дотянуться ещё до одной интересной мысли. Если старшие дошкольники и младшие школьники с их наглядно-образным мышлением думают посредством спонтанных (житейских) понятий, а это, напомним, слово плюс образ, единичное или общее представление, то что же детишки с абстрактными словами могут кроме образов, представлений психологически, субъективно связывать? Да ничего не могут. Об этом нам сотни диалогов с детьми однозначно говорили. Так родилось ещё одно понятие, теперь уже компилировать не нужно было, это наше понятие, достаточно оригинальное - спонтанное мировоззренческое представление. Спонтанное мировоззренческое представление: особый вид спонтанных, житейских (Л.С. Выготский) понятий – представления, образы разной степени сложности психологически, субъективно связанные с «абстрактными» словами обыденного языка, находящимися в языковой компетенции субъекта. Специфика спонтанных мировоззренческих представлений заключается в том, что в отличии от других спонтанных понятий, они не могут развиваться «снизу-вверх». «Чувственная ткань» (А.Н.Леонтьев), собственно представления, составляющие для субъекта смысл «абстрактного» слова обыденного языка, не могут быть абстрагированы ребёнком, на основании простого обобщения восприятий различных сегментов объективной реальности.
Спонтанное мировоззренческое представление берёт начало не в столкновении субъекта с объектами, как обычное представление, не развивается «преимущественно «снизу-вверх», как обычное спонтанное понятие, и не начинается со словесного определения, как обычное научное понятие. Спонтанное мировоззренческое представление рождается в спорадически, спонтанно возникающих коммуникативных ситуациях, когда тот или иной сегмент объективной, и что особенно важно, субъективной реальности обозначается партнёром, общающимся с ребёнком, тем или иным «абстрактным» словом обыденного языка.
Спонтанные мировоззренческие представления целиком социальны, напрямую зависят от референтной сферы субъекта. Исторически выработанные значения (житейские и научные) «абстрактных» слов обыденного языка, шире, язык окружающей среды выступает подлинным «демиургом» спонтанных мировоззренческих представлений.
Спонтанные мировоззренческие представления: составляют «первый абрис детского мировоззрения» (Д.Б.Эльконин); являются «единицей», «клеточкой» становящегося мировоззрения; выполняют функцию «интеллектуального момента», «вклинивающегося» (Л.С.Выготский) между аффектом и поступком ребёнка на рубеже старшего дошкольного и младшего школьного возраста; обеспечивают макроориентацию деятельности субъекта; опосредствуют моральное поведение.
Уж мы спонтанные мировоззренческие представления детей изучали, типологию таких представлений составили, методы экстериоризации спонтанных мировоззренческих представлений измыслили, спонтанные мировоззренческие представления современных детей, связанные с десятками «абстрактных» слов описали.
И только было приготовились мы почивать на лаврах… Как заочно познакомились с замечательным лингвистом Л.О.Чернейко. С книгой её глубокой, мудрой, по-настоящему научной, и читающейся легко. Подивились мы широте охвата, дерзновенности полёта мысли, энциклопедичности. Одних цитат более семисот. От античности – до современной философии. Тут тебе и литература, и история и политика. И глаз острый, и наблюдения за днём сегодняшним. И любовь к русскому языку в каждой строчке сквозит, и даже научные термины ту любовь лицезреть не мешают. И боль за нас, за язык, за народ. И тревога, и надежда. А уж абстрактные слова (имена, в терминологии Л.О.Чернейко) с такой скрупулезностью, и в таком диапазоне проанализированы, в такие контексты тот анализ включён, что большой, крупный учёный виден в Л.О.Чернейко «невооружённым взглядом». Очень книгу прочитать рекомендуем. Но, самое для нас откровение, как гром среди ясного неба, да ведь Л. О.Чернейко почти всю «нашу» концепцию в 1997году по полочкам разложила. Правда и мы уже в 1997 году на программу «Философия для детей» («Ромашка-Почемучка») гриф «Рекомендовано» в Министерстве Образования РФ получили. Но, у Л.О.Чернейко, всё-таки, тоньше, изящнее, и вместе с тем, фундаментальнее, чем у нас получилось. У неё-то действительно лингво-философский анализ абстрактного имени. А мы больше в прикладную сферу ушли, в педагогику да психологию. Многому нас книга Л.О.Чернейко научила. Оказывается, мы не одни. Параллельно почти над одной темой работали и к выводам пришли, как я понимаю, одинаковым, как под копирку. Есть у нас единомышленники! Спасибо им за помощь и поддержку.

Тема:
А. А. Зиновьев о материалистическом понимании духовных феноменов, слове и мировоззрении, «клеточке» идеологии.

Контекст:
«Волхвы не боятся могучих владык,/ И княжеский дар им не нужен…». Александр Зиновьев из них, из волхвов. Причудлива и парадоксальна траектория его творчества и жизни. Фронтовик. Советский профессор. Критик «реального коммунизма». Диссидент. Лауреат западных премий. Выдающийся логик. Художник. Писатель со своим, узнаваемым, фирменным стилем. Стилем диалогическим. От наблюдений за «микросоциумом», и психологией отдельного человека, смело свечой взмывающий, к фундаментальным обобщениям. От обобщений, как коршун, камнем вниз падающий к маленькому-массовому человеку. «Отец» множества терминов, целого языка своего: «человейник», «западнизм», «сверхобщество», «катастройка»… Автор огромного количества книг и статей, среди них: «Зияющие высоты», «Светлое будущее», «Коммунизм как реальность», «Кризис коммунизма», «Катастройка», «Очерки комплексной логики», «Запад», «На пути к сверхобществу», «Русская трагедия», «Логическая социология»… Человек, вернувшийся из спокойного прекрасного «германского далёка» на растерзанную, униженную, поруганную Родину. Старик, «реалистический пессимист», за пределом физических сил и ресурсов, практически в одиночку, продолживший свою «странную войну», такую несовременную, как у рыцаря, что сражался с ветряными мельницами. Войну за ценности и идеалы молодости. За Россию, за свободу мысли, за разум, за гуманизм.
«Метили в коммунизм, а попали в Россию». Зиновьев тоже метил, но когда увидел, во что стрелял, нашёл в себе силы признать ошибку, развернуть оружие, дать последний, мощный залп по настоящему врагу. Хотя нам ли, обычным людям, судить волхвов. Пусть Зиновьев иногда кажется нам путаником великим, ершистым индивидуалистом, смысл жизни которого – спор, борьба, противопоставление себя стереотипам… Пусть не всегда легко и возможно уловить логику Зиновьева, понять хитросплетение его диалектики, пусть отдельные работы явно противоречат друг другу. Но, чего у Зиновьева не отнять, так это искренности, обострённого чувства справедливости, любви к России. Зиновьев всегда был мятущимся, страдающим, любящим и ненавидящим – живым. Для нас он и останется живым, в своих книгах, в своих победах и заблуждениях, тупиках и откровениях. Нам ли, обычным людям судить волхвов?
Книга «Идеология партии будущего» - одно из последних произведений А.А.Зиновьева. Диагноз выписан актуальному историческому моменту такой: «западнистское сверхобщество во главе с США» разгромив и включив в свою орбиту Россию, осуществляет невиданную в истории экспансию, «этот эволюционный процесс становится угрозой…всему человечеству». Исчезающе малый шанс противостояния экспансии западнизма – в создании новой, мобилизующей силы сопротивления западнизму, идеологии, «сопоставимой по масштабам с марксистской идеологией, но превосходящей её по интеллектуальному уровню и по степени соответствия условиям и потребностям наступившего третьего тысячелетия». Не будем вдаваться в подробности этой идеологии будущего. В контексте задач этого раздела сайта, нас больше интересуют мысли Зиновьева о связи знаков, языка и духовных феноменов. Слове, как посреднике между общественным и индивидуальным сознанием. Слове, как «материале», «материальном субстрате», «носителе» идеологии и мировоззрения. А так же идеи Зиновьева о социальной функции идеологии, мировоззрения.

Цитаты:
«После распада…Советского Союза…в мире началась эпоха эволюционного спада, эпоха тотальной социальной реакции». «…направленность этой реакции – антикоммунизм, антисоциализм, антидемократизм и антилиберализм. Важнейшим компонентом этой реакции является искусственно создаваемое и всячески поощряемое тотальное помутнение умов, искусственная реанимация дремучих идеологий прошлого и изобретение новых, того же интеллектуального уровня и направленности» (страница 5).
«…сознание людей (мышление, дух) есть явление не менее материальное, чем прочие явления живой и неживой природы. Никакой бестелесной (нематериальной, идеальной) субстанции вообще не существует. Сознание есть состояние и деятельность мозга человека связанной с ним нервной системой. Идеи (мысли) суть состояния клеток мозга и комплексы вполне материальных знаков» (страница 9).
«Знаки, включая знаки языка, суть все без исключения материальные (вещественные, ощутимые, видимые, слышимые) явления» (страница 11).
«Идеологическая клеточка есть сравнительно автономная совокупность слов и образованных из них высказываний (суждений, утверждений), т.е. явление языковое. Это, можно сказать, некоторый текст. Употребляется так же выражение «совокупность идей». Идеология, в самом узком смысле слова есть, таким образом, некоторое языковое образование, текст, совокупность идей» (страница 22).
«По своему содержанию идеология есть совокупность суждений (высказываний, фраз, утверждений)…о человеке, о сознании, об отношениях между людьми, о природе, о космосе, о прошлом, о будущем». «…специфическая социальная роль (функция) идеологии – не познание реальности, не образование, не развлечение, не информация о событиях и т.д. (хотя это всё не исключается, а предполагается), а формирование у людей определённого понимания явлений окружающей их среды и жизни в этой среде». «Другими словами, специфическая функция идеологии – формирование сознания людей и воздействие на их поведение путём воздействия на их сознание» (страница 22).
«Задача идеологии – стандартизация сознания людей, для которых она предназначена, т.е. выработка у них некоторого стандартного, одинакового для всех способа понимания окружающих их явлений бытия и их жизни. Причём, не побуждение людей к самостоятельному познанию, а навязывание им некоторого априорного, изобретённого другими (творцами идеологии) понимания включаемых в сферу внимания идеологии явлений. Идеология даёт людям априорную систему интеллектуальных координат, позволяющую им в той или иной мере ориентироваться в социальной среде, причём – в интересах, задаваемых субъектом идеологии» (страница 23).
«Отдельные учения, начав жизнь с нескольких фраз, со временем разрастаются до гигантских размеров» (страница 26).
«Примером высокоинтеллектуальных идеологий являются изощрённые философские концепции» (страница 29).
«Социальная сущность идеологии состоит не в том, что она извращает реальность, а в том, как именно она это делает и с какой социальной целью» (страница 31).
«Фундаментальная функция идеосферы – сделать основную массу членов общества (желательно всех) неспособной к самостоятельному и объективному пониманию явлений реальности, позволяя им в этом отношении лишь то, что необходимо и достаточно для исполнения ими их социальных функций» (страница 34).
«Сам процесс «пробуждения» сознания есть процесс создания какой-то клетки для него, ибо эта «клетка» есть не что иное, как материя сознания. Оно просто не может существовать эмпирически без такой «клетки» (страница 34 – 35).

Источник: Зиновьев А.А. Идеология партии будущего., М.: Изд-во Эксмо, 2003.

Комментарии:
«Общественное бытие определяет общественное сознание». «Жить в обществе и быть свободным от него невозможно». «В классовом обществе нет и не может быть надклассовой литературы». «В классовом обществе вся идеология не может быть беспартийной: она отражает интересы определённых классов и служит им». «Партийность буржуазных идеологов проявляется в их антикоммунизме, стремлении опорочить социализм, марксизм-ленинизм, в попытках затушевать антагонизмы буржуазного общества, выдать буржуазное государство за «государство всеобщего благоденствия», интересы капиталистов – за общечеловеческие идеалы». В начале книги А.А.Зиновьев с пафосом первооткрывателя высказывает классическое материалистическое, марксистско-ленинское видение идеологических явлений, функций и социальной роли идеологии. Фактически, на наш взгляд, А.А.Зиновьев в значительной степени вольно пересказывает идеи В.И.Ленина, сформулированные им ещё в 1905 году, в знаменитой статье «Партийная организация и партийная литература». Хотя Зиновьев не был бы самим собой, если тут же не заявил бы: «бывают идеологии неклассовые». «Например, неклассовой была советская идеология», «т.е. не рассчитанная на какую-то часть населения». Вот и пойди, разберись тут. Не будем разбираться (на этих страницах). Нам другое важно сейчас.
Крайне интересным нам кажется своего рода психологический подход к идеологическим явлениям. Более того, нам представляется, что этот подход А.А.Зиновьева прямо коррелирует с Культурно-исторической психологией, Теорией знакового опосредствования высших психических функций Л.С.Выготского. Чего стоит только термин Выготского «клеточка», применённый А.А.Зиновьевым. Это ведь Выготский в психологии заложил основы анализа сложных явлений не по «элементам» - атомам, а неким органичным «единицам», «клеточкам», включающим генетически исходную для целого связь. Отношение, отражающее качество целого. Как в жёлуде заключается дуб, как в капельке и озеро и река и океан, так в «клеточке-единице» Л.С.Выготского заключено анализируемое явление. Заключено в его потенции, в его простом, нерасчленённом, недифференцированном, и поэтому, наиболее «чистом», «незамутнённом» виде. Напомним, единицей сознания Л.С.Выготский считал значение слова, обобщение, связанное со словом, ибо оно «и речь и мышление», «и социальное и индивидуальное», «и культурно-историческое и конкретно-историческое, здесь и сейчас живущее».
Зиновьев мыслит прямо по Выготскому. «Идеология в узком смысле слова… некоторое языковое образование». «Идеология – совокупность слов, высказываний и связанных с ними идей». Замените идеологию мировоззрением, и прибавьте знание об «абстрактных словах обыденного языка», как системообразующих, главных для мировоззрения (идеологии в терминах Зиновьева) словах. И вы получите учение о «спонтанных мировоззренческих представлениях» как некой «клеточке» мировоззрения. Получается, что А.А.Зиновьев выступает единомышленником Л.С.Выготского, а мы, во многом единомышленники А.А.Зиновьева.

Реформа образования

Традиционное воспитание в России